В выходные Киев запустил больше 500 беспилотников на Москву и ее пригороды. Несмотря на новые законы, ограничивающие публикацию информации о дроновых атаках, жители Химок, Мытищ и Красногорска завалили соцсети кадрами столбов дыма и дронов, маневрировавших в небе над столичными пригородами. Удары унесли жизни трех мирных жителей и ранили десятки людей. Это была первая устойчивая украинская атака на Москву с начала войны.
Как передает "Хвиля", об этом пишет Оуэн Мэттьюс в колонке для The Telegraph. По его оценке, способность Украины поражать самый защищенный город России плюс десятки недавних ударов по НПЗ, трубопроводам и экспортным терминалам за тысячи километров вглубь страны должна была стать серьезным сигналом для Кремля. Тем более что дальнобойные возможности Киева только растут – вскоре в арсенале появятся отечественные крылатые ракеты с дальностью больше, чем у Tomahawk, и в десять раз дешевле.
"Их количество будет расти, маршруты и тактика – эволюционировать", – написал после атак на Москву Дмитрий Рогозин, сенатор от оккупированной Запорожской области. По его словам, украинцы "будут искать пробелы и уязвимости в нашей обороне".
Но признаков того, что Владимир Путин ловит сигнал, мало. После уменьшенного из-за угрозы украинских ударов парада 9 мая он впервые намекнул, что война идет к концу. "Дело идет к завершению", – сказал Путин журналистам, добавив однако, что "еще предстоит большая подготовительная работа".
Значит ли это, что Путин готов к мирному соглашению, как только внимание Трампа вернется с иранской войны и челночная дипломатия возобновится? Или он готовит последнее летнее наступление за неоккупированные 20% Донбасса – в финальной кровопролитной битве?
Мэттьюс напоминает слова Черчилля 1939 года о том, что Россия – это "загадка, обернутая тайной внутри головоломки", и что ключ к ней – российский национальный интерес. Однако, по мнению автора, национального интереса в продолжении войны сегодня нет. Ее единственный движитель – одержимость и упрямство одного человека, задумавшего короткую победоносную войну, обернувшуюся катастрофической ошибкой.
Война не принесла ожидаемой победы, отношения с Западом не нормализовались, а администрация Трампа, на которую в Москве возлагали надежды на спасающее лицо соглашение, такого не предложила. В результате система излучает "раздражение и недовольство" даже в лоялистских кругах, но абсолютно неспособна действовать. Так описывает ситуацию Борис Бондарев – российский дипломат, ушедший в отставку в знак протеста против вторжения.
По словам Бондарева, российская элита теперь попала в "своеобразную ловушку собственного изготовления". Аппарат слежки ФСБ разрушил доверие внутри самой элиты. Без доверия невозможен никакой заговор. А без институциональных властных структур – в отличие от советской или китайской компартий, переживших своих диктаторов благодаря коллективному руководству – устранение Путина означает простой коллапс. Бондарев сравнивает нынешнюю систему уже не с СССР, а с нацистской Германией: вся легитимность политического порядка идет от одного человека, убери его – и все рухнет.
Утешительного в этом мало для тех, кто надеется завершить войну новыми санкциями, поставками оружия и ударами беспилотников. Экономическая боль не расколола правящий класс, а консолидировала его, убежден Бондарев. И страх системного коллапса на деле защищает Путина от бунта элит, которые боятся хаоса больше, чем медленной боли бесконечной войны.
Редкое высокопоставленное проникновение на кухню Кремля случилось на прошлой неделе с утечкой рабочего документа о планах послевоенной России. Команда под руководством заместителя главы администрации президента Сергея Кириенко, как свидетельствует утечка, готовит детальные пропагандистские линии для госСМИ – как подать "непобедную" войну, не признавая, что ни одна из кремлевских целей не достигнута. Также в планах – перепрограммирование и, при необходимости, силовая нейтрализация элементов так называемого "патриотического" общества, которые могут закричать о поражении и предательстве.
Но даже когда подчиненные Кремля активно готовят почву для послевоенной России, на самом верху царит оглушительная тишина. Путин настолько идеологически предан и лично инвестирован в войну, что руководствуется не разумным анализом затрат и выгод, а фатальной комбинацией упрямства и паралича, подытоживает Мэттьюс. Хуже того, Путин и его ближайший круг, похоже, изолированы не только от народа, но и от собственной элиты. У Путина нет плана окончания войны. Но и у его подчиненных нет средств повлиять на него или заменить – даже когда сама Москва оказывается под ударом.
